Том Шервуд



Том Шервуд
Владимир Ковалевский
Книги Тома Шервуда
Статьи о Шервуде
Иллюстрации
Гостевая


Книги Тома Шервуда. Остров Локк


ГЛАВА XVII. КРЫСОЛОВ

СЕРЫЙ ЛЕКАРЬ

Мы не сразу тронулись с мола. Слабость чугунным ядром легла в животе. Я сделал шаг, другой, опустился на колени, и меня стошнило. Поодаль так же перегнулся и замычал Бэнсон. Неслышно приблизился Серый Капюшон, взболтнул в руках склянку. Пискнула плотно притёртая пробка, склянка оказалась под моим носом, и оттуда ударил вдруг такой едкий, пронзительный запах, что волны мути пропали мгновенно и невозвратно. А Капюшон шмыгнул к Бэнсону и, когда тот вдруг отчаянно крякнул, я обессиленно улыбнулся.

Медленно, по очереди принимая тяжёлое тело Джейка, мы доковыляли до ожидающей нас шлюпки. Она была с «Африки», и матросы, сидевшие в ней, были из её команды. Бережно уложив горькую ношу на носу, мы, пропустив мимо ушей пару тревожных вопросов, развернулись кормой к молу.

Решили плыть к «Африке» — чтобы незаметно от женщин привести себя в порядок и не пугать их смертью и кровью. Однако в разговор вмешался вдруг наш серый сопровождающий.

— Простите за неучтивость, добрые люди, — сказал он, привстав с сиденья, — но я должен спросить: речь идёт о женщинах, которые вам дороги? — И, получив наш утвердительный ответ, продолжил: — В таком случае непременно нужно плыть на тот корабль, на котором они находятся.

— Это ещё почему? — не вполне дружелюбно поинтересовался Бэнсон.

— По двум причинам, — мягко пояснил наш странный попутчик. — Во-первых, климат здесь скверный, раны могут воспалиться из-за пустяка. А уже одно только присутствие женщины сводит эту опасность на нет — это правило, это не мною замечено. Во-вторых, нехорошо отказывать женщинам в их извечном предназначении — целительстве и заботе. Вы не убережёте их от волнений. Вы их обидите.

О, в его мягких, почти заискивающих словах была сила! Я взглянул на Давида, на Бэнсона, мы кивнули друг другу.

— Кто там на румпеле*? — привстав, крикнул я. — Правь на «Дукат»!

— На румпеле Бариль! Правлю на «Дукат»!

— Ты здесь, Бариль? — слабым голосом спросил раненый Стоун. — Почему?

— Решили не ждать до завтра! — откликнулись с кормы. — И не только я, со мной ещё четверо ваших новых матросов!

— Быть тебе боцманом, Бариль, — пробормотал прозорливый Давид.

Шлюпка пристала к «Дукату», и мы поднялись на палубу. Конечно же, суета, перестук и волнение мгновенно проникли в каюты, послышались тревожные голоса Алис и Эвелин. Мы поспешили войти, чтобы их успокоить. Но какой тут покой! Вместе с нами в кают-компанию ввалились и неостывшая ещё мужская ярость, и грохот сваливаемых на столик в углу клинков, и рабочая пороховая вонь пистолетов, и хриплое, в стон, дыхание, и комки ткани, пропитанные кровью. Бросилась к Бэнсону и уставилась на его руку громадными от ужаса глазами Алис, тоненько заголосила при виде вносимого тела миссис Бигль. Я пристально посмотрел на Эвелин, она понимающе кивнула и громко скомандовала:

— Миссис Бигль, пожалуйста, горячую воду, всю, какая есть. И ещё поставьте греть. Алис, чистые холсты, тонкие, из бельевых, и все лекарства. Мыло не забудь!

Сама же она подхватила из какого-то ящика десятка два свечей и принялась быстро их зажигать. Я отвёл от неё глаза и вдруг увидел, что кресла и оттоманки сдвинуты к стене, и на середину вынесены три пуфа, на которых сидят Стоун, Робертсон и Оллиройс, и все уже обнажены по пояс, и у Робертсона взрезана до верха штанина, а среди всего этого проворно и тихо снуёт незнакомец, так и не откинувший своего серого капюшона.

Он одобрительно кивнул, рассмотрев и понюхав протянутую ему Эвелин коричневую настойку из водорослей, достал из недр балахона какие-то корешки, травки, бубенчик, верёвочку с узелками, несколько склянок.

— Простите меня за неучтивость, добрые люди, — проникновенно сказал он после этого. — Чтобы раны затянулись уже завтра, сейчас вам, всем вместе, а не только тем, кто пострадал, нужно кое-что предпринять, и не только медицинское. А именно: вымыться и переменить одежду. Кто владелец корабля? — спросил он.

— Он владелец, — указав на меня, произнёс Давид.

— Есть у вас на корабле мыльное помещение? — серый царапнул меня взглядом из-под капюшона.

Я растерянно взглянул на Эвелин:

— Есть у меня на корабле мыльное помещение?

Оллиройс нервно хохотнул.

— Есть, и прекрасное, — быстро ответила Эвелин, — сейчас отнесу туда свечей и узнаю, что с горячей водой.

Через час мы вновь собрались в кают-компании, усталые, тихие, в свежем белье. И увидели, что не терял наш гость времени даром, нет! Ровным рядком вытянулись у стены, за оружейным бортиком, в специальных прорезях, шпаги, исчезли кровавые лоскуты, прибраны пистолеты. В дальнем углу уютным полукругом собраны диваны, стулья и оттоманки, перед ними — стол, на нём — дюжина бутылок, мясо, рыба, креветки. Белые, фарфоровые, китайские блюдца, вилки на салфетках, стаканы, бокальцы.

Усадив в ряд моих пострадавших товарищей, лекарь звенел склянками, и под невысоким потолком плыли терпкие, тягучие запахи, и друзья мои один за другим ойкали и шипели. Раны старательно сшиты, бойцы перекрещены белыми многослойными полосами, склянки исчезли. Но лекарь был непрост. Он зажёг от свечи пучок сухих травок, тут же его затушил и всклубившимся от травок дымом обнёс раненых. Потом сказал:

— Сейчас уже всем можно сесть за стол, вот только вы, добрые люди (кивок в сторону перевязанных), ни есть, ни пить не будете. Вы сразу уснёте, — и это хорошо. Вам главное — находиться в окружении дружелюбных и довольных людей, а таковыми быть, судя по столу, им труда не составит. Спать вы будете часов двадцать, не меньше, поэтому в последний раз соберитесь с силами и посетите клозет. Потом приляжете — здесь же, в каюте.

Когда страдальцы наши, трое (за исключением Бэнсона), удобно устроились среди подушек, лекарь дал им выпить розоватой мутной жидкости и ещё раз обмахнул дымом. Затем вынул выпуклые, с тонкой цезурой*, песочные часы, поставил их на стол и присел рядом, придвинув край капюшона поближе к невесомой призрачной струйке.

Мы примолкли, уставившись на растущий внутри нижней колбы часов холмик, и лекарь вполголоса стал вдруг приговаривать — напевать:

— Верую во единого Бога, Отца-Вседержителя…

Я качнул головой вперёд, как будто кто снял с плеч застарелую тяжесть; шея, налитая усталостью, раскованно обмякла.

— И во единого господа Иисуса Христа, Сына Божия…

Благодать и тепло разливались по телу, и свет свечей стал близким и тёплым, и любовью ко всем наполнилось сердце, а напевный голос всё выводил:

— Распятого за нас при Понтийском Пилате*, и страдавшего, и погребенного… И восшедшего на небеса… И Его Царствию не будет конца…

Лёгкая слёзка скопилась у меня в краешке глаза.

— Надеюсь воскреснуть из мёртвых, и жить в будущем веке. Аминь.

— Аминь! — нестройно откликнулись мы. Но откликнулись не все. Наши бедные товарищи крепко спали.

Мы перекрестились и подвинулись к столу.

— Присоединяйтесь, святой отец, — уважительно пригласил лекаря Дёдли. — И откидывайте уже свой капюшон, здесь все вам друзья!

— Спасибо, добрые люди, однако я с вами попрощаюсь на время: моих забот ждёт ещё один на этом корабле. (Мы помрачнели.) И капюшона снять не могу: обет.

Он поклонился, отступив, спрятал часы и неспешно вышел. В коридоре послышался удаляющийся, редкий и печальный, звон бубенчика.

Вот пришло время, когда можно было замолчать и опомниться. Давид Дёдли, Бэнсон с пухлой и белой, как подушка, перевязанной рукой, и я сдвинулись в кружок у стола, а рядом незаметно встали и притихли две встревоженные птахи. У Алис готовы были выкатиться слезинки.

Взяв бутылку, я поднёс к носу, понюхал, — вино, — отставил, нашёл крепкий и жгучий можжевеловый джин, налил в стаканы. Рука у меня отчаянно дрожала, но я того не стыдился. Мы выпили по полному стакану, помотали головами, посопели. Есть не хотелось.

— Говорите же, что случилось! — не выдержав напряжения, воскликнула Алис.

Эвелин быстро положила ладонь на её руку, что-то требовательно шепнула. Алис прикусила губку, опустила лицо, всхлипнула.

— Хотел бы я знать, что случилось, — мрачно откликнулся Бэнсон, баюкая разбитую сундучком руку.

— Вот что, милые дамы, — устало сказал Давид. — Эти холодные закуски в горло не лезут. Приготовьте что-нибудь горячее и острое и садитесь-ка с нами. Что была большая драка — сами видите, а подробности вам знать ни к чему.

Понимающе кивнув, Эвелин потянула Алис за рукав, и они направились на камбуз, к миссис Бигль.

Я приподнял бутылку, вопросительно взглянул на друзей. Они протянули свои стаканы.

— Если бы не вы, мистер Дёдли, — передёрнувшись, сказал я, — лежать бы нам всем сейчас рядом с Джейком. Откуда у вас взялись порох и пуля?

— Случай, мистер Том, — развёл руками старик, — невероятный, отчаянный случай. Я договаривался о поставке пороха и свинца для двух гарнизонов Ост-Индийской компании. Но мне выгоднее было продать этот товар не общим весом, а количеством зарядов. Мы высчитывали, сколько весит один заряд, и этот комплект выстрела, один-единственный, так и остался в моём кармашке.

— А что там произошло потом?

— Я зарядил пистолет и стал вглядываться. Увидел бегущего Оллиройса и подумал, что он спешит на помощь Стоуну. Но вслед за ним появились эти двое, и я решил, что он убегает, спасается. И выстрелил в ближайшего из тех двоих, почти в упор, и он повалился на меня. Это меня спасло, потому, что иначе второй не побежал бы дальше, а сначала ткнул бы меня шпагой. Страшный, как потом оказалось, человек.

— Да, а остальные были так безобидны, — криво усмехнулся Бэнсон.

Мы впервые за весь вечер улыбнулись.

— Ах, если бы я знал, что самый опасный — тот, другой, Глюзий, что он за две секунды убил Джейка, я бы целил в него! Но Оллиройс молодец. Теперь понятно, что это было не бегство, а манёвр. И наилучший в его положении! Он прихватил с собой пистолет, незаряженный, бесполезный, но противник Стоуна-то этого не знал! Вот так, канонир подскочил и, что-то крикнув, наставил на него пистолет, а тут как раз я из своего грохнул, и тот испугался, вильнул шпагой, и Стоун мгновенно его заколол. Он ещё только падал, а Оллиройс выхватил из его руки шпагу и вдвоём они обернулись к подбежавшему Глюзию. Слава Господу, что вдвоём! Только поэтому продержались, да и то недолго. Ну вот, а я, увидев такое дело, отпихнул лежащего на мне, взял его шпагу и побежал к Бэнсону.

— Куда как вовремя, — кивнул Бэнсон. — Я до того уже не чувствовал руку, что боялся, как бы сундучок не вылетел из неё. И вдруг — как с неба — шпага! Мои приятели сразу умерили пыл, затоптались, и я хоть свободно вздохнул пару раз.

— Да, небо, — задумчиво проговорил Давид. — С неба, скорее, свалился этот лысый старик. А, джентльмены? Вы видели, что он натворил? Бульдог, поймавший крыс во время их ночной охоты!

— Охоты на кого? — вдруг сонно спросил, приподняв голову, Оллиройс.

— На носорожиков, — с комичной серьёзностью ответил Давид, положив руку Бэнсону на плечо.

— А носорожики, похоже, были с зубами! — громко и пьяно выкрикнул я, и мы, выплёскивая остатки напряжения, оглушительно расхохотались.

С трёх сторон поддерживая, втащили наши дамы громадную горячую сковородку, в которой, как в вулкане, что-то красновато-багровое шипело и щёлкало. Запахло чесноком и укропом. Уворачиваясь от горячих брызг, Алис, орудуя большим черпаком, наполнила судочки этим багровым соусом, а наши тарелки — чем-то незнакомым, и ароматным, и действительно острым. Спаржа, фасоль, сладкий перец, маленькие шарики голландской капусты, морковь, чеснок, травы… Как это они успели заготовить столько провизии? Но удивляться не было времени. Прав Давид: острое и горячее — вот то, что нужно. Ничто другое не помогло бы расправиться моему желудку, судорожно стиснутому, спёкшемуся, затвердевшему. Да, именно так. Знаю теперь, как ведут себя внутренности, когда на них дышит смерть.



* Румпель — рукоять руля на корме. ^^^
* Цезура — отверстие в середине песочных часов, через которое протекает песок. ^^^
* Понтий Пилат — римский наместник в завоёванной Иудее, давший согласие на казнь Иисуса Христа. ^^^


назад
содержание
вперёд

Том Шервуд

Rambler's Top100








© Том Шервуд. © «Memories». Сайт строил Bujhm.