Том Шервуд



Том Шервуд
Владимир Ковалевский
Книги Тома Шервуда
Статьи о Шервуде
Иллюстрации
Гостевая


Книги Тома Шервуда. Остров Локк


ГЛАВА XV
ДРЕВНЯЯ ИГРА


Вот так и было. Эвелин тоже заразилась этой страстью, и каждый день с нетерпением ждала вечера, когда я раскладывал перед ней свой дневной улов. Иногда мы, уставив столик зажжёнными свечами, сидели до глубокой ночи, то болтая и смеясь, то молча, рассматривая и перебирая гладкие перламутровые ядрышки. Их было уже довольно много, мне пришлось сделать второй ящик (а через какое-то время — и третий), но сколь много бы их ни было, лицо каждой мы знали и помнили. Некоторые получили даже имена. Таких было три — розовая, чёрная и белая с зеленоватой полоской. «О», «Светлячок» и «Негрита».

Ну и, когда мы таким образом засиживались, я брал подушку и отправлялся спать на плот, в гамак, растянутый между мачтами, а Эвелин устраивалась в хижине, на беличьем, со сладковатым запахом, одеяле.



ПОТЕРЯВШИЙСЯ АНГЕЛ

Дороже всех земных благ для меня была возможность общения с Эвелин. Странностью, недосмотром какого-то далёкого волшебника было само её присутствие рядом со мной. Её интерес к событиям моей жизни, мечтам, рассуждениям и всем моим занятиям воспринимался мной как любопытство девочки-ангела, которая тайком вышла в нашу земную жизнь погулять и запамятовала, где находится её дверочка в небо. И я так осторожно, так нежно, так тщательно клал цветные кирпичики в растущий храмик наших отношений, что само это строеньице иногда начинало облекаться в оболочку самостоятельного существования, и даже становилось как будто одушевлённым, живым. Соединялся из частичек слов и поступков и зримо вставал передо мной тёплый, загадочный талисман*.

Именно так мне виделось это. А иначе чем, как не его дарами объяснить те восхитительные, поистине волшебные ощущения, которые прилетали вдруг в некоторые минутки нашего нахождения рядом друг с другом, пусть даже очень редкие. Я их помню наперечёт — наше «доброе утро», там, на песчаном пляже, когда я проспал два дня подряд, и её сострадание мне в ограбленном арсенале, когда только лишь один невесомый её поцелуй пронёс меня сквозь цепочку решений и действий, спасших нас от беды, и приклон её головы к моему плечу, когда была шкатулочка с «О», и ещё один миг неземного очарования, хлынувшего за тот край, где человеческое ощущение уже невозможно. Это было видение комнаты-вселенной.

Странное событие, и произошло оно странно. Была ночь. В хижине горели свечи — три в подсвечнике на столе и одна — у противоположной стены и повыше — на полке камина. В самом камине медленно тлели два коротких толстых полена. На тахту был поднят сундук, и крышка его откинута. В ней лежали фрукты, кажется, манго и авокадо; желтели согнутые пальцы банановой грозди; чуть наклонилась мохнатая снаружи бурая чаша — половинка рассечённого кокоса с собранной в неё белой мякотью, и одно сморщенное, из бочки, английское яблочко. У круглого низкого стола — два стула с ажурными спинками, витыми, высокими. На столе, рядом с подсвечником — золочёное блюдо со сваренной миссис Бигль сладкой пастилой, пузатая тёмно-зелёная бутылка с ромом и один серебряный стаканчик из жёлтой сумки. Весь остальной круг стола занимал городок-замок, который мы с Эвелин возводили из золотых монет, ярких морских камешков, мимолётных и покорных предметов (кусочки прессованного душистого табака, буковая шкатулочка, игольница, футляр от увеличительного стекла, плоское обрезанное яблоко, квадратный и длинный брусок оружейного свинца, второй серебряный стаканчик, кусочек пастилы, бутылочная пробка). По гребню ломаной линии стены были выложены жемчужины. И на всём этом лежал неяркий свет. Как-то так получилось, что мы не сидели на этих витых ореховых стульях. Я и Эвелин вышли в ночь вроде бы на прогулку, и ступили на плот, и отдалились от берега. И здесь мы обернулись и замерли. В чёрном объёме пространства висел жёлтый квадрат комнаты. Жёлтый свет свечей и оранжевый — камина наполняли этот квадрат мягким мерцанием. Отсветы его лежали на фруктах и фруктовом ноже, блестящем, белеющим, с длинной, скрученной в винт тонкой ручкой и коротким, но широким лезвием, на тёмной зелени бутылочного стекла, на бревенчатых стенах. Янтарными кругами от свечей была покрыта кирпичная кладка камина, спинки стульев, сундук, одеяло, и сливался с этими кругами тусклый блеск золота. А ножки стола и стульев, и основание камина терялись в чёрном, внизу. Если забыть совсем, что передней стены нет, то чудилось, что это не что иное, как способность видеть сквозь стену. И в то же время наслаивалась, вкрадывалась иллюзия, что жёлтая комната с камином и фруктами — это лишь уголок затемнённой громадной залы, в которой покачивается плот, а стены и потолок её — темнота и низкое небо. Непередаваемое ощущение реального бытия в нереальном пространстве, к тому же переживаемое вдвоём — не была ли это ожившая, собственной персоной, одна из несбыточных грёз — сказок, в которые в мире взрослых не принято верить?

Мы медленно подплыли обратно, вошли в эту объёмную, красками янтарных тонов писаную картину, и Эвелин восторженным и счастливым голосом сказала:

— Вот, мы живые люди, а стоим в волшебстве, которого не бывает!..

Мне казалось, что я хожу, не касаясь стопами земли — так мне было хорошо рядом с ней.

Теперь я знаю — единственный путь испытать чистейшее, неподдельное, человеческое счастье — это научиться видеть в другом человеке ангела.



* Талисман — какой-либо предмет, таинственным образом приносящий удачу и счастье. ^^^


назад
содержание
вперёд

Том Шервуд

Rambler's Top100








© Том Шервуд. © «Memories». Сайт строил Bujhm.