Том Шервуд



Том Шервуд
Владимир Ковалевский
Книги Тома Шервуда
Статьи о Шервуде
Иллюстрации
Гостевая


Книги Тома Шервуда. Остров Локк


ГЛАВА VI
ПОРОХ И СТАЛЬ


Немного придя в себя, я продолжил поиски. И, конечно же, не напрасно! Немыслимые сокровища таились здесь, в тихом и сумрачном брюхе разбитого корабля, в ожидании, как казалось, именно моего взгляда и прикосновения именно моих рук.



НОВЫЕ НАХОДКИ

Окинув взглядом лежащее на столе богатство, я подошёл к платяному шкафу. Вся одежда была явно велика для меня, однако я отобрал кое-что из платья и забрал всю обувь — несколько пар башмаков и пару высоких сапог. Всё это я сложил на расстеленное на полу одеяло и связал в узел.

В шкафу, у задней стенки, за висящей одеждой я обнаружил ещё несколько предметов. Здесь стояли, стволами кверху, охотничье ружьё и мушкет, а на крючке над ними висела сумка с крупными мушкетными пулями. Внизу, между ружейных прикладов, стоял объёмистый бочонок с порохом.

Здесь же находились две шпаги, а рядом с ними — огромный причудливый нож.

Он был похож на короткую саблю с широким лезвием очень странной формы. Верхняя, обуховая грань его имела как бы ступеньку: от рукояти на шесть дюймов — прямо, затем резкий порожек на дюйм вверх и снова прямо, до самого кончика. Нижняя же, острая, грань изгибалась в виде волны. Под рукоятью резко вниз, затем кверху, как бы образуя зуб акулы, затем плавно опять вниз, сильно расширяя лезвие, и в конце — круто вверх, к кончику. Рукоять прямая, длинная, на две ладони. Между рукоятью и лезвием — круглый диск гарды*. В руке нож сидел удобно и прочно. Он с успехом мог служить и саблей, и топором. Я махнул им, имитируя рубящий удар. Не очень тяжёлый, нож свистнул, рассекая воздух и, выворачивая кисть, едва не вырвался из ладони.

Я осмотрел его внимательней, с какой-то даже опаской. Сочетание веса и пропорций — чарующе соразмерно. Лезвие - странного тёмно-зелёного цвета. Отполировано до зеркального блеска. Длина двадцать дюймов, ширина в самой широкой части — четыре дюйма, у рукояти — два. По обеим сторонам выбит знак в виде бегущей крысы. Хвост у крысы изогнут, в точности повторяя нижнюю линию лезвия. А вот это уже совсем странно: лезвие заточено лишь с одной стороны. Поразительная редкость. Бритвенная заточка! Её ставят на инструментах, да и то не на всех. Заточенное с одной только стороны, лезвие имеет угол в два раза острее, чем при обычном двустороннем способе. Такие инструменты предназначены для особо трудной и сложной работы. Для какой же работы справлен этот вот нож, если не для работы по крови? Хищный предмет. От него веяло даже какой-то магией.

Я положил нож и шпаги в узел с одеждой и вынес на палубу.

Шпаги тоже оказались нешутейным оружием. Это были не те сверкающие и лёгкие рапиры, которые носят дворяне и придворные щёголи, нет. Настоящие, тяжёлые, с широким и длинным клинком боевые шпаги, с добавочной третьей гранью на боку, вдоль всего лезвия. Как это у любимого мной Шекспира: «И кровь течёт из треугольной ранки…» Не всякому фехтовальщику боевая шпага по руке, не всякому.

На палубе, рядом с инструментами, я сложил вещи, собранные в каюте. Затем спустился вниз и принялся наводить порядок, чтобы не было видно, что здесь кто-то хозяйничал.

Ящики стола я решил не запирать — Стив обязательно вскрыл бы их, а мне не хотелось, чтобы прекрасный стол был изломан. Я навёл некоторый порядок в нём, выложил на видное место деньги, задвинул ящики и какое-то время вертел в руках кольцо с ключами, соображая, что же с ними делать.

Вдруг возникло ощущение какого-то несоответствия, и я принялся ловить ускользающую догадку. Наконец, я сообразил, какая именно странность стала причиной этому ощущению. В столе было одиннадцать ящиков и дверца. Замков, следовательно, двенадцать. Ключей же (я быстро пересчитал), — пятнадцать. Я снова внимательно осмотрел стол и обнаружил в нижнем левом ящике, который вначале показался пустым, ещё одно, потайное отделение. К дальней стенке была привинчена узкая металлическая шкатулка, шириной три и высотой четыре дюйма. Один из ключей подошёл к ней и, откинув крышку, я увидел в трёх её отделениях разного достоинства монеты, две золотые цепи и золотое же кольцо с двумя крупными камнями — зелёным и красным.

Деньги я оставил, а золото забрал.

Принадлежность ещё одного ключа определилась быстро: он запирал дверцу платяного шкафа. А над последним пришлось поломать голову. Наконец, я догадался заглянуть под кровать. Там, притянутый ремнями к стене, стоял небольшой сундук с висячим замком. Я вытащил его и открыл.

Вдоль задней стенки сундука помещался свёрнутый вдвое и поставленный на ребро пояс, в котором в маленьких кармашках лежали сорок две золотые монеты. Вдоль передней стенки вытянулся толстый цилиндр подзорной трубы. Пространство между трубой и поясом занимала жёлтая сумка из толстой кожи с широким ремнём. В ней очень плотно были уложены четыре пакета с сухарями, мешочек с солью, бутылка рома и серебряный стаканчик. К крышке сундука, изнутри, было пристёгнуто ремешками свёрнутое одеяло из беличьего меха, обшитое с одной стороны непромокаемой парусиной.

Сама судьба приглашала меня отметить величайший, наверное, праздник в моей жизни. Я открыл бутылку и дважды отведал изумительного, бархатного, терпкого рома.

Запечатав бутылку, я всё сложил назад в сундук и вынес его в коридор. Осмотрел каюту, — не осталось ли каких следов, заткнул тряпицей дыру от пули и, замкнув дверь, потащил сундук наверх, в общую кучу. Здесь я уселся поудобнее и принялся вытирать насухо и чистить металлические части инструментов. Время от времени я устраивал отдых. Спускался в тёмное чрево «Дуката», изучал расположение кают, высматривал ценные для меня вещи. Кое-что уносил наверх, всё в ту же кучу. Ел что-то наскоро, запивал вином или ромом. (Воду берёг.)

День уходил. Солнце опускалось над горизонтом, и море в том месте стало багровым. Воздух сделался прохладным. Появился ветерок. Я оторвался от своих занятий. Встал, огляделся.

Передо мной на палубе лежало моё добро. Оно раскинулось бесформенной грудой, из которой вещи показывали мне свои краешки, таинственно намекая о богатстве, которое скрыто от взгляда, но всё же никуда не исчезло, а покоится там, внутри.

Сундук старого плотника являл мне кованую висячую ручку на своём боку, массивную и вместе с тем изящную; приземистые короба со сладостями бугрились металлическим кружевом оковки; рукав капитанского камзола свешивался из узла с одеждой и посверкивал золотым позументом; из этого же узла торчала ребристая рукоять зелёного ножа — Крысы. Сурово поблёскивал длинный мушкет, лежащий на узле. Стволы пистолетов, венчающие плавные изгибы рукоятей, были молчаливы и многозначительны. Россыпь инструментов притягивала взгляд блескучей рябью заточенных граней. Ряд кувшинов с вареньем и мёдом замыкал бочонок с порохом, который был настолько живописен с небрежно брошенными на него картой и шпагами, что от этого корсарского символа веяло даже некоторой бутафорией*.

Отдельной компанией стояли: жёлтая сумка с подзорной трубой, сухарями и поясом с золотыми монетами (бесполезными в моём положении вещами, которые, тем не менее, не переставали быть золотом). Медная фляга, в которой оставалось не меньше галлона воды. Двенадцать бутылок с вином. Бутылка с ромом. Опустевший сундук из-под кровати. На нём — тёмной башенкой — кольца колбасы.

Наконец, моему взору явился британский флаг, вид которого в сочетании с выпитым ромом придал моему обозреванию сокровищ торжественность и сентиментальность.

Это чувство, однако, было мимолётным. Существо моё не выдержало напряжений сегодняшнего дня, и через несколько мгновений со мной произошло что-то вроде нервного срыва.

Внутри поднялась вдруг волна буйного ликования. Я принялся прыгать вокруг моей кучи сокровищ, вскрикивая и размахивая руками. Помнится, я подбрасывал вверх и ловил пистолеты, хватал мушкет и целился в сторону берега, называя Стива нехорошими словами. Я вытащил из ножен шпаги и, выставляя вперёд то левую, то правую ногу, наносил этими шпагами удары в воздух перед собой. При одном из таких выпадов я влез в середину винных бутылок, и они зазвякали, раскатываясь по сторонам.

Выбившись из сил, я присел возле сундуков, чтобы перевести дух, и не заметил, как уснул.



* Гарда — кистевой упор на рукояти в основании клинка. ^^^
* Бутафория — искусственные предметы, лишь внешне похожие на настоящие. Бродячие циркачи, например, часто используют бутафорские гири, которые только кажутся тяжёлыми, а на самом деле — внутри пустые. ^^^


назад
содержание
вперёд

Том Шервуд

Rambler's Top100








© Том Шервуд. © «Memories». Сайт строил Bujhm.